Здесь ярче чувствовалась столица. Зала сообщала ей более строгое и серьезное настроение. Первые ряды кресел пестрели лицами и фигурами пожилых людей с положением, что сейчас было видно. Она даже удивлялась, что на такойвечер собралось столько мужчин, наверное, состоящих на службе, и собралось не случайно, а с желанием почтить память
любимого писателя, помолодеть душой, пережить еще раз обаяние его таланта и смелого, язвительного протеста.
Неточные совпадения
Певцов-итальянцев тут слышала я,
Что были тогда знамениты,
Отца моего сослуживцы, друзья
Тут были, печалью убиты.
Тут были родные ушедших туда,
Куда я сама торопилась.
Писателей группа,
любимых тогда,
Со мной дружелюбно простилась:
Тут были Одоевский, Вяземский; был
Поэт вдохновенный и милый,
Поклонник кузины, что рано почил,
Безвременно взятый могилой,
И Пушкин тут был…
В этот день даже во времена самой злейшей реакции это был единственный зал в России, где легально произносились смелые речи. «Эрмитаж» был во власти студентов и их гостей —
любимых профессоров,
писателей, земцев, адвокатов.
А может быть, он будет знаменитым живописцем,
любимым современным
писателем, идолом молодежи, исследователем Памира, восходящим на вершины Гималайских недоступных гор.
Вследствие болезни глаз бросил свою
любимую науку и весь отдался литературе: переводил Шекспира, Кальдерона, Лопе де Вега, читал лекции и в 1878 году был избран председателем Общества любителей российской словесности, а после смерти А.Н. Островского — председателем Общества драматических
писателей.
Тут были родные ушедших туда,
Куда я сама торопилась,
Писателей группа,
любимых тогда.
Другой
любимый мой
писатель был Фохт [Фохт (Фогт) Карл (1817–1895) — немецкий естествоиспытатель, один из представителей вульгарного материализма.
— Дело не в том, отец Плиний из Веттина! [Шлиппенбах иронически сопоставляет Глика со знаменитым древнеримским
писателем и государственным деятелем, блестящим оратором Плинием Младшим (ок. 62 — ок. 114).] — перебил Шлиппенбах, потягиваясь и передразнивая пастора в
любимой его поговорке, — дело не о вашем возлюбленном Алексеевиче, которого новый толчок шведским прикладом, сакрамент, подобный нарвскому, отобьет от кукольных его затей. Мы спрашивали вашего мнения насчет беглеца Паткуля.
Где первоначально были помещены такие-то стихи, какие в них были опечатки, как они изменены при последних изданиях, кому принадлежит подпись А или В в таком-то журнале или альманахе, в каком доме бывал известный
писатель, с кем он встречался, какой табак курил, какие носил сапоги, какие книги переводил по заказу книгопродавцев, на котором году написал первое стихотворение — вот важнейшие задачи современной критики, вот
любимые предметы ее исследований, споров, соображений.
В «Записках» своих княгиня Дашкова говорит: «Боль, Монтескье, Буало и Вольтер были из числа
любимых моих
писателей.
Ведь рассказывала же она мне еще третьего дня, когда разговор зашел о чтении и о том, что она в эту зиму прочитала, — ведь рассказывала же она и смеялась, когда припомнила эту сцену Жиль-Блаза с архиепископом Гренадским […сцену Жиль-Блаза с архиепископом Гренадским — особенно
любимый Достоевским комический эпизод из авантюрного романа французского
писателя А. Р. Лесажа «История Жиль-Блаза де Сантильяна» (1715–1735).].
— Нет, сегодня выслушай. Завтра мне будет некогда. Приехал в Лиссабон русский
писатель Державин, и мне нужно будет завтра утром сделать ему визит. Он приехал вместе с твоим
любимым…к сожалению,
любимым, Виктором Гюго.
И вот однажды мы разговорились с ним о закулисных цирковых драмах. — …Да, да, да, — сказал он задумчиво. — Мне тоже приходилось читать рассказы из цирковой жизни. Все это неправда. Самый
любимый мотив у
писателей — это непременно месть покинутой женщины: подпиливается проволока, тушится не вовремя электричество, лошади дают отраву и так далее…
Г. Уэллс был одним из самых
любимых Андреевым
писателей в английской литературе.
Мы коснулись всего наиболее замечательного в дополнительном томе сочинений Пушкина. О литературных отрывках, помещенных в конце тома, сказать нечего; они интересны только в том отношении, в каком «всякая строка всякого великого
писателя интересна для потомства». Читая их, мы можем припомнить знакомые черты, знакомые приемы
любимого поэта; но подобные отрывки не подлежат критическому разбору.